Марчелло Гардзанити, PhD, доктор восточных церковных наук, профессор кафедры образования, языков, межкультурных отношений, литературы и психологии
Виа делла Пергола, 60, Флоренция, 50121
Marcello Garzaniti, PhD, Dr. in Ecclesiastical Oriental Studies, Ordinary Professor of the Department of Education, Languages, Intercultures, Literatures and Psychology
60 Via della Pergola, Florence, 50121
С конца XV в. можно наблюдать более широкое присутствие и использование книги Откровения в России, вероятно, благодаря культурному влиянию Запада, где эта новозаветная книга и ее экзегеза были гораздо более распространены в контексте средневекового профетизма и реформаторских тенденций. Несомненно, важную роль должен был сыграть вопрос о датировке конца света, который беспокоил сознание того времени и который в восточнославянском мире связан с вопросом о седьмом тысячелетии (1492 г.).Именно в этом контексте следует интерпретировать разное использование образа жены Апокалипсиса в сочинении Об обидах церкви, в Послании старца Филофея, адресованном дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину, а также в Слове о нестроениях и бесчиниях Максима Грека. Если в первом сочинении анонимный автор держит эсхатологический горизонт на переднем плане с сильным призывом к верности христианской традиции не только в доктринальном, но и в моральном плане, то в своем Послании старец Филофей использует этот образ для иллюстрации идеи о переносе христианской Церкви и одновременно царской власти в Москву, в то время как афонский монах превращает образ жены в воплощение харизмы власти, выстраивая диалог, в котором главный герой – жена по имени Василия – иллюстрирует моральный упадок царств и княжеств того времени, призывая к обращению правителей и следуя подходу, который остается чуждым идее Третьего Рима.
From the end of the fifteenth century, a wider presence and use of the Apocalypse can be observed in Russia, probably due to cultural influences from the West, where this New Testament book and its exegesis were much more widespread in the context of medieval prophethood and reform trends. Certainly, the question of dating the end of the world, which troubled the consciences of the time and which in the East Slavic world appears to be connected to the question of the seventh millennium (1492), had to play an important role.It is in this context that the author proposes to interpret the different use of the image of the Apocalyptic Woman found in the writing On offences against the Church, in the Letter of the Pskov starec Filofei to the d’jak M.G. Misjur’ Munechin, as well as in the Discourse on instability and chaos by Maximus the Greek. While in the former, the anonymous author keeps the eschatological horizon in the foreground with a strong appeal to fidelity to the Christian tradition not only in doctrinal, but also in moral terms, in his Letter, the starec Filofej adopts this image to illustrate his idea of the transfer of the Christian Church and at the same time of imperial power to Moscow. In his turn, the Athonite monk transforms the image of the woman into a figure of the charisma of power, constructing a dialogue in which the protagonist Vasilija illustrates the moral decadence of the empires and kingdoms of his time by calling for the conversion of the rulers and following an approach that remains alien to the idea of the Third Rome.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.